Религия и законы викингов

Викинги — дети Одина

Если судить по археологическим раскопкам, викингов хоронили вместе с теми предметами, которые могли пригодиться им в загробной жизни. Это были оружие, пища, пиво, украшения. Иногда богатых людей погребали вместе с рабами, лошадьми и собаками. Их могилы были очень большими, ведь там должно было свободно разместиться все то, что они забирали с собой в другой мир. Стены могил состоятельных викингов отделывали деревом, инкрустированным серебром. Над могилой возводился курган и памятник в виде выложенных из камней кораблей, размеры которых также зависели от степени богатства умершего.Чем был выше статус викинга, тем более роскошным был обряд его погребения.

Особое место занимало погребение конунгов. Рядом с телом умершего вождя на палубе корабля размещали все ценные вещи, украшения, пищу, воду и пиво, убитых лошадей и собак, бывало, и предметы мебели, а в руки вкладывали оружие. Затем корабль на поднятых руках переносили на место захоронения. Были случаи, когда девушки-рабыни сознательно принимали решение не расставаться со своим хозяином, чтобы прислуживать ему и в загробном мире. Чтобы облегчить страдания добровольных жертв, перед тем, как лишить их жизни, старуха — «ангел смерти», давала рабыням выпить сильнодействующий болеутоляющий наркотический напиток. После умерщвления их тела переносили на палубу и укладывали рядом с прочим добром. Честь предать конунга огню принадлежала близким родственникам или же знатным викингам.

Смущало ли что-нибудь душу викинга, отправляющегося на завоевание чужих земель? Почему он так невысоко ценил как свою, так и чужую жизнь? Ответ на эти вопросы нужно искать в их вере и обычаях. Внутренний мир викинга покоился на устоях, отличных от христианских, уже давно господствовавших в ту пору в Европе.

Их религия гласила, что первым в мире живым существом был злой великан (ван) Имир. Он, а затем и другие ваны в свою очередь родились из капель растаявшего инея Нифльхейма. От камня произошел Родитель, давший жизнь Одину и его братьям Вили и Ве — первым асам (богам). Убив Имира, боги бросили тело великана в Мировую Бездну. Так появилась Земля. Из его крови они сделали моря и океаны, из черепа — небосвод. Так асам удалось потеснить «зло» в мрачную преисподню — «страну льда» и «страну огня».

Вселенная представлялась скандинавам в виде дерева-исполина, ясеня Индрасиль. Среди его корней, в подземном царстве, сосредоточены силы зла. От корней до кроны — в Мидгарде, живут люди. На вершине, в густых зеленых ветвях, касающихся Луны и Солнца, — обитель богов. От деревьев произошли и первые люди Земли. Мужчина Аск — из ясеня, а женщина Эмбла — из ивы. Бог Один вдохнул в них жизнь и дал душу, Вили — разум, а Ве — речь, слух, зрение и обоняние.

Верховный бог пантеона Всеотец, или Один, — одноглазый старец, сопровождаемый двумя воронами — Хьюгином (Разум) и Мюгином (Память) и двумя волками, рассказывающими ему обо всем, что происходит в мире. Один живет во дворце Вальхалле вместе с павшими на поле брани смелыми воинами. Главный небожитель подарил им вторую жизнь, обязав и ее целиком посвятить войне. Здесь они проводят время не только на пирах, где им прислуживают девы-воины — валькирии, но и на обязательных ежедневных занятиях боевым искусством, необходимых для того, чтобы воины не потеряли форму в ожидании последней битвы между асами и великанами. Ведь боги, как полагали викинги, смертны. А затаившиеся великаны в любой момент готовы нанести им сокрушительный удар. Тогда-то, как предсказывают пророки, и грянет последняя схватка и настанет час «сумерек богов» — конец света. Но так как мир вечен, «сумерки богов» пройдут и народится новая жизнь, воцарятся иные высшие властители, разумные и добрые.

Бог знаний и поэзии — тоже Один. Ради первого он отдал глаз великану Мимиру, а ради второго — выпил магический напиток квасир — «мед поэзии». Любопытна легенда о появлении квасира. Однажды, чтобы заключить перемирие с богами, ваны оставили в качестве заложника великана Ньерда, а затем, в подтверждение искренности своих намерений, вместе с асами плюнули в чашу, и из этой слюны был создан мудрец и скальд (сказитель) карлик Квасир. Но злые гномы, обитающие в корнях дерева Индрасиль, убили его. Кровь же карлика смешали с медом и получили магический напиток, обладающий способностью наделять любого незаурядным умом и даром сочинительства.

Тор — старший сын Одина — бог-громовержец. Этот рыжеволосый исполин был вооружен молотом Мьелльниром, разрушающим силы зла, а его удары были подобны грому небесному. Кроме того, он — покровитель Мидгарда, а значит, защитник всех людей. Ему поклонялись как простой люд, так и воины. К концу эпохи викингов в их обширном пантеоне культ Тора стал главенствующим.

Бальдр — второй сын Одина — бог добра и счастья. Фрея — богиня любви, забирающая часть мертвых воинов у Одина себе. Тюр — однорукий бог победы.

Викинги поклонялись и возносили молитвы своим богам кто как умел. Нередко асам, чьи фигурки имелись в любой семье, приносили кровавые жертвы, в том числе и человеческие. Но настал в истории эпохи викингов такой момент, когда их языческие воззрения, культивирующиеся на протяжении столетий, стали постепенно вытесняться совершенно другими представлениями.

Викинги, повидавшие за долгие годы путешествий разные страны и народы, и зачастую остававшиеся служить богатым европейским правителям, считали, что неуклонно растущее благосостояние последних — это вознаграждение за их христианскую веру. А потому скандинавы, со своим извечным стремлением к лучшей доле, все чаще и чаще стали задумываться о том, что христианский бог, возможно, быстрее сделает их мечты явью.

Первыми из новообращенных среди северных народов стали датчане, вероятно, потому, что их король Харальд I, принявший крещение в 960 году, во многом ускорил этот процесс. Норвежскому королю Олафу Трюгвассону пришлось заставлять своих подданных принимать крещение силой, распространяя необходимость этого и на заселенные норвежцами Исландию, Гренландию, Фарерские, Гибридские и Шетландские острова.

Шведский король Олаф Шетконунг позже других скандинавских правителей заставил свеев и готов отказаться от язычества, которое, несмотря на указ о запрете, продолжало сохраняться там вплоть до XIII века.

Обращение в новую веру приняло массовый характер и у викингов-варягов. Христианами стали Аскольд и Дир, киевская княжна Ольга и правнук Рюрика — князь Владимир.

Но даже став христианами, викинги в большинстве своем так и не смогли окончательно забыть веру своих предков, а потому носили на груди рядом с нательным крестом талисман в виде молота Тора.

Русь и варяги

Славяне, хазары и арабы называли викингов варягами. Обитали эти люди за Балтийским морем, которое вплоть до XVIII века называлось Варяжским. На своих крепких ладьях ходили они и в соседние, и в дальние земли. Через Финский залив, Неву, Ладожское озеро и Волхов — до Ильмень-озера, по Ловати и Западной Двине, не страшась затяжных волоков, добирались до Днепра, а по нему — к Черному морю. Этот путь получил название «из варяг в греки». Первые упоминания о присутствии варягов на Руси встречаются в «Повести временных лет». Согласно летописи уже в начале IX века на речных путях Руси стали появляться эти заморские пришельцы. Изначально для русичей были они купцами и воинами, идущими через Русь в Византию послужить императору и по дороге выгодно поторговать. Именно на такой род занятий и указывает значение русского слова «варяг» — разносчик, мелочной торговец, «варяжить» — заниматься торговлей.

Кроме того, варяги, за которыми закрепилась слава бесстрашных воинов, приглашались в наемные дружины для охраны торговых путей, конвоирования купеческих караванов, защиты территорий удельных князей и участия в междоусобных войнах с другими народами. Именно варяги составляли ядро дружин. Скандинавы, с малолетства обученные военному искусству и почитавшие отца, мать и всех предков, превыше всего ставили «кровное» родство братства, то есть сотоварищей по дружине, мстя за смерть «брата» до последней капли крови. А потому представляли собой идеальное войско, четко соблюдающее субординацию и дисциплину. Во главе заморских пришельцев стояли конунги.

Очень скоро поняв свое превосходство перед миролюбивыми соседями, воинственные скандинавы в 859 году обложили данью чудь, мери, веси, ильменских славян и кривичей. Устав от бесконечных поборов иноземцев, русичи, объединившись, выдворили ненасытных варягов. Но мирного сосуществования все равно не получалось. Измученные бесконечными междоусобицами, они вновь обратились к варягам: «Приходите княжить и владеть нами». Именно это обстоятельство и послужило началом перехода викингов из амбициозных соседей в правители. По одной из существующих версий, на призыв откликнулись три варяжских вождя — Рюрик, Трувор и Синеус — и стали княжить соответственно в Новгороде, Изборске и Белоозере. По другой — только Рюрик, но своим домом («сине-хус») и верной дружиной («тру-воринг»). Пришедшие варяги составляли существенную прослойку населения, наибольшее же их количество скапливалось в крупных торговых городах, смешиваясь с местными жителями и принимая их веру.

Существует предположение, что, явившись на Русь, Рюрик пришел в город на реке Волхов. Здесь он жил сам, а после него — княжеские посадники. При его правлении Новгород достиг своего расцвета. Видимо, поэтому «Рюриков» Новгород и затмил собой уже существовавший здесь ранее город.

Рюрик, сосредоточив всю власть в своих руках, не устраивал жителей подвластных ему территорий политикой своего правления и бесчинствами его дружины. Возникали частые смуты. О подавлении одной из них — новгородской, возглавленной неким Вадимом, который и был убит вместе со своими единомышленниками и советниками, сохранилось упоминание в летописи. Многие недовольные бежали из Новгорода и других городов в Киев.

Два дружинника Рюрика, Аскольд и Дир, испросили у него разрешения уйти в Царьград вместе со своими родами. На самом же деле их целью был Киев. Владеть ключами Киева — города, основанного племенным князем-вождем полян Кием, значило иметь власть над всем торговым людом. Довольно легко объединив местных и пришедших вместе с ними варягов и всех бежавших от власти Рюрика, Аскольд и Дир подчинили себе полян. Но, придя в Киев не по приглашению племени, а в качестве завоевателей, к тому же не имея достаточных материальных средств, организовать прочный порядок в городе они не смогли.

В 869 году, передав всю власть своему родственнику Олегу и оставив на его попечении малолетнего сына Игоря, Рюрик умер. После трех лет княжения в Новгороде Олег, собрав войско из варягов и всех подвластных ему племен — чудей, ильменских славян, мери, веси и кривичей, двинулся походом на юг, чтобы подчинить себе другие племена и расширить территориальные границы своего княжества. Дойдя до Киева, он хитростью выманил Аскольда и Дира, убил их и утвердился в городе, сделав его столицей. Правил киевский князь, опираясь на дружину, которая делилась на бояр — советников и гридей — воинов.

Так как именно на Киеве замыкалась греко-варяжская торговая цепь, то все ведущие торговлю города находились в полной зависимости от Киевского князя, который мог, закрыв спуск по Днепру, полностью перекрыть все связи с Византией. Это обстоятельство позволило Киеву добиться существенного преобладания над другими русскими городами.

Объединение Киева и Новгорода (условная дата — 882 год) считается временем возникновения Древнерусского государства. Правление Олега продолжалось с 882 до 912 года и было отмечено подчинением большинства восточнославянских племен и значительным укреплением границ Руси.

Иноземные завоевания

В конце IX столетия норвежские викинги в поисках плодородных земель высадились у берегов Исландии и постепенно начали заселять понравившийся им остров. Первый поселенец, некий Инголфар Арнарсон, так удачно выбрал место для своей фермы недалеко от удобной бухты, что впоследствии именно там начала расти исландская столица Рейкьявик.

От Норвегии до острова при благоприятном ветре добирались примерно за неделю, и это было очень удобно, так что викинги довольно скоро обосновались на острове, и к 930 году сюда перебралось, прихватив с собой домашнюю утварь, скот и семена, около 30 000 норвежцев, в том числе и тех, кто не пожелал подчиниться власти жестокого Харольда Прекрасноволосого, основавшего в Норвегии свое королевство.

Несколько веков независимой Исландией управляли уважаемые и влиятельные предводители — годары, каждое лето собиравшиеся на заседания альтинга — одного из первых прообразов парламента.

Среди предводителей викингов, обживавших Исландию, был Эйрик Рауди (Рыжий). После совершенного убийства он был приговорен к трехлетнему изгнанию с острова. Вспомнив рассказ морского бродяги Гуньбера, видевшего издали заснеженную сушу на краю Западного моря, Эйрик решил собрать команду и идти на запад — так он и вердикту суда подчинялся, и надеялся не упустить шанс первым ступить на ничью землю. А достигнув ее, велел заложить поселение Братталид у края ледниковой шапки. Окрестил эту суровую пустыню предприимчивый Эйрик Зеленой страной — Гренландией. По его мнению, это многообещающее название должно было манить сюда простодушных исландцев, норвежцев и датчан — искателей счастливой доли. И его расчет оказался верен.

Четыре с лишним века в трудах и борьбе с суровой природой жили викинги на юге острова. Население полусотни поселков занималось скотоводством, земледелием, рыболовством, промыслом морского зверя и китов. Вместительные высокобортные кнорры и когги без устали курсировали между Гренландией и европейскими портами. Что-то гренландские поселенцы отправляли на продажу, а что-то из своих товаров меняли на самое необходимое в хозяйстве, в первую очередь на лес, который ценился на острове на вес золота.

…А тем временем до Североамериканского материка оставался всего один шаг, вернее, морской переход в том же западном направлении. И шаг этот был сделан. Кто из викингов первым сошел на американский берег, неизвестно. Но имя сына Эйрика Рыжего — Лейфа, прозванного Счастливым, сделавшего это примерно в 1000 году, известно едва ли не всем. Лейф Эйрикссон со своим отрядом высадился на полуострове Лабрадор, затем, спустившись на юг, открыл остров Ньюфаундленд. Как утверждают саги, несколько позже отряд добрался до края, где росли дикий виноград и маис, а в реках во множестве водился лосось. Этот край викинги назвали Винланд — Страна винограда.

По тому, что северная граница распространения дикорастущих лоз и южная граница обитания лосося проходят по широте 41 — 42 градуса, много позже был сделан вывод: Лейф Счастливый достиг места, где сегодня находится Бостон. Именно там нынешние американцы и соорудили ему памятник как истинному первооткрывателю Нового Света.

Спустя год брат Лейфа — Торвальд возглавил очередную исследовательскую экспедицию, но, попав в стычку с индейским племенем скрелингов, был убит. Эта потеря не остановила его товарищей, и они все-таки попытались основать на этих землях свою колонию. Но не желавшие мириться с таким соседством, скрелинги не давали им покоя ни днем, ни ночью, и через 3 года поселенцы вынуждены были покинуть негостеприимную Америку.

Не ясны до конца причины, заставившие викингов покинуть Гренландию. Одни исследователи объясняют это резким похолоданием, произошедшим там в XIII веке, другие — агрессивностью эскимосов, третьи — эпидемией чумы. Как бы то ни было, окончание эпохи викингов отмечено практически бесследным исчезновением их из Нового Света.

Религия и законы викингов

Некоторые считают, что варяги – это всего лишь русское обозначение викингов. На самом же деле между варягами и викингами имеется множество существенных различий.

Происхождение названий

Понятия «викинг» и «варяг» имеют абсолютно разное происхождение. Большинство историков считают, что «викинг» берет свое начало от слова «vík», которое переводится с древненорвежского как «бухта» или «фьорд». Однако существуют и другие версии. Так доктор исторических наук Т. Джаксон утверждает, что название «викинг» произошло от латинского «vicus» — небольшое поселение ремесленников и торговцев. Это слово употреблялось еще в Римской Империи. Подобные поселения нередко находились на территории военных лагерей. Шведский ученый Ф. Аскерберг заявлял, что основой для существительного «викинг» послужил глагол «vikja» — покидать, поворачивать. Согласно его гипотезе, викинги – это люди, которые покинули родные места для того, чтобы добыть средства к существованию. Земляк Аскерберга исследователь Б. Даггфельдт предполагал, что слово «викинг» имеет много общего с древнескандинавским словосочетанием «vika sjóvar», означавшим «отрезок между сменой гребцов». А потому в первоначальном варианте термином «víking», скорее всего, называли дальнее странствие по морю, предполагающее частую смену гребцов.

Версию о происхождении термина «варяг» одним из первых высказал Сигизмунд фон Герберштейн, австрийский посол, историк и писатель. Он предположил, что наименование «варяг» связано с городом Вагрия, где обитали вандалы. От названия жителей этого города «вагров» и произошло выражение «варяги». Много позже русский историк С. Гедеонов посчитал, что слово «warang», означающее меч и обнаруженное им в балтийско-славянском словаре Потоцкого, как нельзя лучше подходит на роль первоисточника термина. Многие историки связывают «варяга» с древнегерманским «wara» — клятва, обет, присяга. А языковед М. Фасмер считал прародителем «варяга» скандинавское понятие «váringr» — верность, ответственность.

Разная деятельность

Понятия «викинг» и «норманн», по мнению историков, отождествлять не следует, так как норманны – это народность, в то время как викинги – скорее, просто образ жизни. Об этом, в частности, говорят и ирландские исследователи Ф. Бирн и Т. Пауэлл. Бирн в своей книге «Новый взгляд на историю Ирландии эпохи викингов» утверждает, что приравнивать к термину «викинг» можно только термин «пират». Потому как именно грабежи являлись основным источником дохода викингов. Викинги не отличались оседлостью и не соблюдали законы.

Варяги же являлись своеобразным социальным пластом общества. Этакие воины по найму, охранявшие границы Византии от набегов тех же викингов. Старшая дочь византийского императора Алексея Комнина Анна написала о варягах в своем труде под названием «Алексиада». Принцесса утверждала, что варяги понимают свою службу по защите государства и его главы как передающийся по наследству почетный долг.

Также варягами называли и мирных купцов, которые возили товар по пути, именуемому в то время «из варяг в греки». Этот путь пролегал по воде из Балтийского моря в Черное и Средиземное моря. Причем, Балтийское море тогда носило другое название — Варяжское. А, по мнению советского историка А. Кузьмина, варягами раньше называли абсолютно всех жителей морского побережья.

Разные религии

Викинги, без сомнения, считавшие себя воинами, но никак не пиратами, поклонялись богу Одину, как и все скандинавы. Вечными спутниками Одина были вороны — птицы, которых не жаловали на Руси из-за их склонности к пожиранию падали. Кроме того русские издревле считали воронов символами всевозможных темных сил. Но именно ворон был изображен на флаге, украшавшем корабль знаменитого вождя викингов Рагнара Лодброка.

Священной птицей для варягов был сокол, который честно охотился за живой добычей. Сокол являлся птицей самого Перуна – языческого славянского бога, в которого и верили варяги. Издревле сокол почитался как образ мужества, достоинства и чести.

УПАВШАЯ СИСТЕМА

Меню навигации

Пользовательские ссылки

Информация о пользователе

Вы здесь » УПАВШАЯ СИСТЕМА » Другие религии » Религия викингов

Религия викингов

Сообщений 1 страница 1 из 1

Поделиться12011-06-18 23:05:37

  • Автор: sharingan
  • Участник
  • Зарегистрирован: 2011-06-18
  • Сообщений: 11
  • Уважение: +0
  • Провел на форуме:
    1 час 20 минут
  • Последний визит:
    2011-06-24 13:03:08

Религия викингов
Религиозные верования скандинавов. Относительно стройная система мифологии и религиозных верований, которую выводят многие историки древнегерманской культуры на основе изучение песен «Старшей Эдды» и исландских саг, вряд ли может быть отнесена к эпохе викингов. Скорее, это продукт позднейшего переосмысления разрозненных и противоречивых представлений, причем переосмысления, совершавшегося уже в период господства христианства, наложившего свой отпечаток на скандинавский эпос. Язычество в этот период господства христианства, наложившего свой отпечаток на скандинавский эпос, сохранялось преимущественно в эпосе, перестав быть живой религией. Судить по сагам и эддическим песням, сохранившимся в записи XIII в., о скандинавском язычестве было бы неосторожно. Эпоха викингов, начало которой ознаменовалось большим духовным подъемом, напряженностью языческой религиозной жизни, вместе с тем характеризовалась разрушением традиционных верований и представлений, кризисом привычного мировоззрения скандинавов.

Разложение общинно-родовых отношений, получившее новые мощные толчки в период экспансии викингов, в конечном счете привело к краху язычества. Христианское влияние, шедшее в Данию и Швецию из Германии, в Норвегию из Англии, нашло поддержку в самой Скандинавии, где его проводником стала укреплявшаяся и нуждавшаяся в идеологическом обосновании королевская власть. Тем не менее язычество медленно уступает свои позиции христианству, и даже в песнях о богах оно еще выступает в качестве духовной традиции, дающей мощные стимулы фантазии средневековых исландцев.

Как уже отмечалось, в отличие от поэзии скальдов, которая хранилась в первоначальной форме, песни о богах и героях , — «Старшая Эдда» — не восходят непосредственно к эпохе викингов. В большинстве своем ко времени их записи в XIII в. эти песни уже бытовали в устной традиции на протяжении многих поколений, подвергаясь изменению, переработке и переосмыслению. Поэтому то изучение духовной жизни скандинавов IX—XI вв. при помощи анализа эддических песен чревато ошибками и анахронизмами. Датировка эддических песен неясна и спорна, в любом случае они известны нам в позднейшей форме. Но вместе с тем есть все основания утверждать, что поэтический эпос скандинавов по своему содержанию восходит к героической поре их истории, к которой неизменно обращались исландцы последующих веков. Попытки некоторых археологов датировать песни «Старшей Эдды» при помощи упоминаемых в них вещей (оружия, украшений) неубедительны, но о том, что мифы, лежащие в основе многих песен, были распространены в Скандинавии уже в эпоху викингов, свидетельствуют как многочисленные изображения сцен из мифологии на камнях с руническими надписями, на дереве, оружии, тканях, относящихся к этой эпохе, так и стихотворения скальдов, в которых нашли широкое отражение мотивы эддических сказаний.

Древняя религия скандинавов, насколько о ней можно судить по наскальной живописи и данным археологии, основывалась на поклонении силам природы. Эта ее черта сохранилась в памяти о «старших» богах — ванах. Ньерд, Тир, Улль, Фрейр, Фрей были богами плодородия и изобилия, неба, солнца, морской стихии. К началу эпохи викингов в религиозных представлениях скандинавов произошли некоторые сдвиги. Отдельные божества, прежде олицетворявшие силы природы, приобрели антропоморфные черты. Главное место в скандинавском пантеоне перешло от ванов к асам. Согласно легенде, между асами и ванами произошла война, закончившиеся соглашением и обменом заложниками. От ванов в качестве заложников асам были даны Ньерд, Фрейр и его сестра Фрейя. Видимо, в этой легенде нашел отражение конфликт двух религий, а может быть, и какие-то столкновения между племенами. Так или иначе, ваны не потеряли своей популярности, и культ Фрейра в эпоху викингов был широко распространен в Скандинавии. Особенно важное место в этом культе занимали мотивы плодородия. Адам Бременский рассказывает, что в капище в Старой Уппсале стояли изображения Тора с молотом, Одина с оружием и Фрейра с фаллосом. Летописец воздерживается от описания культа этого бога. Но найдена статуэтка фаллического божества, возможно Фрейра. Фрейр давал людям мир и благоденствие, ему приносили жертву «для мира и урожая».

Постепенно складывается представление об асах, как о семье богов, живущих, подобно людям, в своей усадьбе Асгард. Они воюют с враждебными родами великанов и чудовищ, захватывают добычу и заложников, похищают женщин, пируют. Главой рода асов был Один. Он правит другими богами, как отец правит родом. Играл ли он эту роль в эпоху викингов, неясно. Однако черты хавдинга, инициатора битв и покровителя воинов, видимо, были присущи Одину уже в то время. По верованиям скандинавов, умершие попадали в Хель — мрачное царство мертвых, где царят холод, печаль, где все бездеятельны. Но воины, павшие в бою, считались избранниками Одина. Они одни получали доступ в Вальгаллу — огромный чертог Одина. Туда плыли на кораблях или ехали на конях, и о наличии таких представлений, помимо погребений, свидетельствуют многие рисунки на камнях. На некоторых из них видна валькирия, которая встречает всадника, подъезжающего к Вальгалле, в руке у нее кубок. Статуэтки, изображающие богато одетых женщин (предположительно валькирий) с кубками, и фигурки всадников были популярны: они найдены в Бирке, Хедебю и других местах. Викинги, принятые Одином в Вальгаллу, пируют в украшенном золотом зале. Каждый день они покидают дворец и вступают в сражение между собой, но затем вновь возвращаются к пиршеству и возлияниям. Когда наступит конец света, Один пойдет в бой во главе своего воинства. По преданию, датский вождь Рагнар Лодборг носил перед своим отрядом знамя с вышитым на нем изображением ворона Одина, который крылом указывал воинам направление похода (отсюда прозвище Рагнара: brog — знамя, lod — судьба). В честь Одина совершались возлияния «за победу» на пирах.

Но Один в глазах скандинавов был не только военным вождем, зачинщиком битв и сеятелем раздоров. Он — и вечный странник, никогда не остающийся не одном месте, старец в надвинутой на глаза шляпе, в голубом плаще, склонный к перевоплощениям и мистификации. Верхом на восьминогом коне Слейпнире (конь почитался скандинавами как священное животное), в сопровождении волка и воронов, зовущихся «Память» и «Мысль», он постоянно охотится, как бы олицетворяя дух беспокойства и тяги к странствиям, овладевший скандинавами в эпоху викингов. Он же — покровитель торговли. Наконец, Один — воплощение высшей мудрости, он считался источником магии и поэзии («меда Одина»). Чтобы стать всеведущим и получить знание рун, Один принес самого себя в жертву, повесившись на мировом дереве, пронзив себя копьем, и отдал один глаз в обмен на внутреннее зрение — мудрость.

Мнение некоторых ученых о том, что Один был божеством знати, военного класса, тогда как бог грома и молнии, рыжебородый силач Тор, являлся богом землевладельцев, вряд ли верно. Языческий культ в Скандинавии оставался общим для всех приверженцев, независимо от их социального положения. Показательна необычайно широкая популярность Тора, имя которого родители охотно давали детям, надеясь на его покровительство. Такие имена, как Торольф, Торфинн, Торгрим, Торир, Тора, Торгейр и т.п. — их насчитывается много десятков, — носили равно и знатные, и бонды. Амулет, изображающий молот Тора, можно найти в самых богатых погребениях. Его изображение скандинавские правители чеканили на своих монетах. Нередко викинги шли в бой, призывая на помощь Тора, ибо он тоже был богом-воителем. Вооруженный своим молотом, Мьелльниром, он сражался с великанами и чудовищами, защищая от них Мидгард — мир людей. Норвежские и вслед за ними ирландские конунги считали себя его потомками, викингов иногда называли «народом Тора». Имена Одина и Тора сохранились в скандинавских (а отсюда и в английских) названиях дней недели (швед. onsdag — день Одина, среда, torsdag — день Тора, четверг, fredag — день Фригг, жены Одина, пятница).

Но хотя Один и Тор равно были наиболее почитаемыми богами скандинавов, все же можно предположить, что в образе Одина викинги с бoльшей полнотой находили воплощение своих идеалов, нежели в образе Тора. Один несравненно более противоречив, многогранен, сложен и аристократичен, чем простодушный молотобоец Тор. Если в последнем воплотился культ физической силы, то могущество Одина заключалось скорее в мудрости, всеведении, хитрости. Качества, приписываемые Одину, — это качества, которыми в глазах тогдашних скандинавов должен был обладать удачливый вождь. В генезисе культа Одина остается много неясного (так, не выяснено его отношение с носителем злого начала в скандинавской мифологии — Локи), но существенно подчеркнуть одно обстоятельство. В эпоху викингов, как мы видели, наряду с развертыванием военной активности скандинавов, их агрессивности, наблюдался большой духовный подъем, который выразился в расцвете поэзии и изобразительного искусства. В Одине также можно видеть олицетворение обеих сторон жизни народов Севера: бог войны одновременно был и покровителем скальдов, источником вдохновения, колдуном.

Религия скандинавов не была проникнута моральным пафосом, нравственные понятия добра и зла в абстрактной форме были им чужды. Но вместе с тем эта религия придавала напряженность жизни. Все поведение человека подчинялось одному требованию, принципу: способствовать благу своего рода. Трусость, недостойные поступки могли повредить родовому счастью; неотомщенная обида, причиненная самому человеку или кому-либо из его близких, ложилась не только темным пятном на его честь, — она грозила разрушить душу рода, переходившую от предков к потомкам. И эта угроза была несравненно бoльшей в глазах скандинава, чем страх смерти, которую он презирал. Поэтому каждый шаг, каждый поступок имел определенное значение. Человек был преисполнен чувства ответственности за будущее рода, частью которого он являлся, частица души которого жила в нем. Но по этой же причине он постоянно ощущал в себе присутствие силы рода и знал о поддержке, которую в случае необходимости он получит от него.

В плавании, в далекой стране скандинавы не могли рассчитывать на такую поддержку. Но, нуждаясь в ней, они создавали подобие родовой группы, делаясь побратимами друг друга, обмениваясь нерушимыми и скрепленными кровью клятвами верности, вступая в защищенные гильдии и союзы воинов.

Разложение общинно-родового строя, ускорившееся в эпоху викингов, переселение в другие страны, разрушение прежней замкнутости и изолированности жизни, открытие новых миров — от Африки до Гренландии — неизбежно вели к подрыву и старой родовой идеологии, и синтеза ее — язычества. Войны, торговля, колонизация сопровождались установлением постоянных и тесных контактов с культурой народов, исповедовавших христианство. Для достижения успеха в чужой стране викинг, купец, переселенец должны были заручиться поддержкой господствующего в ней бога, ибо, по их представлению, божества, которые правили у них на родине, вне Скандинавии силы не имели. Скандинавы принимали христианство в Ирландии, Англии, Франции, в других странах, но по возвращении домой вновь совершали возлияния и жертвоприношения в честь Одина, Тора, Фрейра, чтили предков, насыпали курганы и ставили камни в память об умерших. Христианское учение о грехе и искуплении оставалось чуждым их сознанию. Христа они воспринимали как могучего витязя, правителя многих народов. Таким он и изображен на знаменитом Еллингском камне. Христос представлен здесь в позе распятого, но мастер, который высек его фигуру, изобразил скорее воина с распростертыми руками, чем страдальца.

Часто скандинавы меняли религию, убедившись в могуществе Христа, в удачливости поклонившихся ему людей. Саги упоминают скандинавов, придерживающихся, как тогда говорили, «смешанной веры»: обращаясь за помощью к Богу христиан, они не порывали с язычеством. Таков был исландский хавдинг Хельги Тощий: он верил в Христа, но на море прибегал к помощи Тора. Когда в 1000 г. альтинг принял закон о переходе всех исландцев в христианство, одновременно было оговорено, что допускается тайное отправление языческих обрядов и употребление конского мяса и крови, а также выбрасывание новорожденных. Языческие жрецы — годи становились нередко священниками, но интересовались при этом, смогут ли они обеспечить место в раю для такого количества сородичей и друзей, сколько может вместить построенная ими церковь. Синкретизм скандинавов этого времени проявлялся и в том, что бок о бок с предметами языческого культа в могилы нередко клали кресты. Все это, равно как и упомянутый выше разнобой в погребальных обрядах, — симптомы глубокого кризиса язычества.

Вместе с тем это был и социально-политический кризис: за сохранение старой веры в скандинавских странах обычно держалась родовая знать, которая издавна контролировала языческий культ и видела в нем гарантию своего могущества и независимости от конунга-объединителя, тогда как последний вместе с поддерживающими его слоями населения добивался установления своего единовластия, находя оправдание в христианском монотеизме. Как раз в эпоху викингов развертывается в странах Севера ожесточенная борьба между королями и родовой знатью, вылившаяся в конфликт между христианством и язычеством.

В песнях «Старшей Эдды» обитатели скандинавского Олимпа выступают не только вполне очеловеченными — в них подчас содержится насмешка над старыми богами и весьма низкая их оценка. В одной из песен о богах, известной под названием «Перебранка Локи», асам приписываются все низменные страсти, пороки и неблаговидные поступки. Забияки, воры, прелюбодеи, развратники, клятвопреступники, злословы — эти боги далеко не являлись в глазах своих почитателей образцами высокоморального поведения. Таковы картина, отражающая влияние христианства, но она возникла не вдруг.

Дискредитация асов началась задолго до XIII в. Недаром скандинавские источники говорят об отдельных викингах, которые не верили в богов и полагались только на «собственную силу». Конечно, неверно видеть в них каких-либо вольнодумцев и атеистов. Скорее то были люди, пережившие духовный перелом вследствие распада традиционных общественных связей и освящавших их языческих представлений. Подобные сообщения, как и поэзия скальдов, свидетельствуют, видимо, о становлении человеческой индивидуальности. Люди, порывавшие с родиной и не принадлежавшие более к тесно сплоченным родовым коллективам, которые в значительной мере поглощали личность и растворяли ее в себе, нередко поставленные вне закона, не могли не столкнуться со сложными и подчас неразрешимыми проблемами. Индивид в известной мере обособлялся от родовой группы, но в то же время не был способен достичь внутреннего самоопределения и утвердиться как личность. В условиях жизни, полной опасностей и превратностей, когда вслед за удачей и победой могло прийти жестокое поражение, а смерть подстерегала на каждом шагу, широкое распространение получили фаталистические взгляды. Возникла вера в безличную силу, правящую миром, в судьбу, которой подвластны и люди, и сами боги. Впоследствии, в «Прорицании Вёльвы», эта вера в судьбу примет форму предсказания всеобщей гибели мира в результате космической битвы асов с чудовищами, которая приведет к гибели богов.

В творчестве скальдов нашли отражение смятение человека того времени, переоценка ценностей, утрата веры в прежних богов. Скальд Халльфред, приближенный норвежского конунга Олафа Трюггвасона, который принуждал крестьян креститься, не хотел отказываться от приверженности Одину, за что получил прозвище «Трудного скальда». В одной из его песен нашла выражение внутренняя борьба, вызванная сохранением привязанности к старой вере, с одной стороны, и необходимостью следовать увещаниям конунга — с другой. В конечном счете побеждает воля государя. Халльфред, как и многие дружинники скандинавских королей, переходили в христианство по требованию своих повелителей, ибо в них в бoльшей мере, чем в богах, видели источник своего благополучия — и материального и духовного. Современники говорили, что нужно верить в того бога, которому поклоняется конунг Олаф Трюггвасон, ибо он был удачлив и обладал всеми доблестями хавдинга.

В религии всегда есть как бы два уровня: высший — учение о богах, то, что называется «богословием», и низший — культовые, обрядовые формы, действия, символика и ритуалы, священные предметы. Сила традиции в наибольшей мере присуща этому второму слою религиозных представлений и актов, которые играли значительную роль в общественной жизни скандинавов. Вера во всемогущество сов разрушалась, их место постепенно начинали занимать Христос и дева Мария, наделяемые при этом некоторыми качествами старых богов, тогда как традиционные обряды проявляли еще огромную живучесть. Язычество сохранилось не как система взглядов и идеология, а как суеверие и комплекс ритуалов. Из сферы официальной жизни его вытеснило христианство, но в частной жизни людей оно оставалось важным элементом.

Глава 7. Семья и общество

Семейные связи были для викингов чрезвычайно важны. Люди гордились своими предками, помнили родословные за много поколений, имели высокое чувство долга по отношению к родным. Семья (в широком смысле этого слова, включая дядей и двоюродных братьев) была сплоченной группой; ее члены держались друг друга во всех трудных ситуациях и мстили за нанесенные родственникам обиды. У них было сильное общее чувство чести: оскорбление одного из них становилось оскорблением всем, и наоборот, позор, который навлек на себя трус, предатель, тот, кто совершил позорное преступление, также касался всей семьи. Кроме того, существовала общая ответственность: если один человек несправедливо убил другого, то платить за это штраф должен был не только сам убийца, но и его близкие родственники (доля, которую вносил каждый, определялась местным обычаем) и эту сумму разделяли по аналогичной пропорции среди родичей убитого. В интересах семьи было поставить на место неуправляемого, агрессивного родича прежде, чем он успеет наделать бед, даже если после семейная честь требовала помогать преступнику как только возможно.

Однако в то же самое время авторитет семьи не подавлял независимости и предприимчивости — до тех пор, пока все это не затрагивало честь. Сыновья были свободны в выборе образа жизни, будь то дома или за границей. В общем и целом кажется, что и дочерей вряд ПИ выдавали замуж против их желания, хотя в основном брак и был предметом соглашения между мужчинами из обеих семей. Семья давала помощь и совет, однако она никогда не была всемогущим авторитетом, перед властью которого отдельный человек должен был отойти на задний план.

Женщины имели достаточно высокий статус как по правовой теории, так и в повседневной практике. Они могли владеть землей и управлять собственностью, у них был полный авторитет в делах хозяйства, и нередко им приходилось в одиночку управлять фермой, пока мужья отсутствовали. Они не могли вести судебные процессы, но, если верить сагам, их неутомимая энергия нередко подливала масла в огонь кровной вражды, даже когда мужчины с удовольствием завершили бы ее. Есть даже упоминания о женщинах, обладавших личной властью, как, например, Ауд Мудрая, вдова царствовавшего в Ирландии викинга, которая руководила эмиграцией своей семьи и дружинников через Оркнейские и Фарерские острова в Исландию и которая распределяла между ними землю, как настоящий вождь. Позднее и шведские камни с рунами говорят о богатстве и активности женщин: на надписях говорится, что их заказали скорбящие супруги или дочери, и они строили в память об умершем насыпи и мосты. Некоторые из камней были воздвигнуты в память самих женщин; об одном таком камне уже упоминалось. Другой, весьма элегантный, был поставлен мужчиной в память о своей жене Одиндисе: «Никогда не придет в Хассмюру лучшая жена, чтобы заботиться о хозяйстве» (рис. 67).

Рис. 67. Рунический камень в память доброй жены

Законная жена отличалась от наложниц (которых у богатых мужчин было много) тем, что муж платил за нее выкуп; как правило, она также получала приданое от отца и подарок от мужа в день после свадьбы. Первая и третья из этих сумм становились ее собственностью, и, если брак кончался разводом, муж обязан был выплатить приданое. На законной свадьбе, кроме того, должно было быть торжественное питье «свадебного эля» перед свидетелями, и свидетели должны были отвести мужчину в постель жены. При этом жена сохраняла свое имя и имя своего отца (отчество) и никогда не порывала связей со своими родичами. Если между ними и ее мужем разгорался конфликт, то, судя по всему, она могла встать на любую сторону, смотря по тому, на чьей стороне была правда. Двух героинь в цикле легенд о Вёльсунгах даже восхваляют за то, что они лично взяли на себя мрачную кровную месть своим мужьям ради погибших братьев.

Развод был нетрудным делом и не оставлял никакого пятна на том, кто выступил его инициатором, будь то жена или муж. Все, что было нужно, — это объявить перед свидетелями причину своего недовольства партнером и сообщить о желании развестись. У нас нет полного списка приемлемых причин для развода, поскольку все упоминания об этих вещах были выброшены из кодексов законов перед тем, как они были записаны в христианские времена; в сагах фигурируют такие причины, как импотенция, ношение женой штанов, а мужем — излишне женственной рубашки и дружелюбие мужа по отношению к человеку, который убил брата жены.

Главной особенностью законов о наследстве был «одаль» — закон, касавшийся наследования земли. Согласно ему, владение родовым хозяйством принадлежало всей семье; после кончины отца его получал старший сын, однако он должен был выплатить своим братьям компенсацию за их долю в хозяйстве. Это предотвращало неэкономное деление владений и должно было заставлять младших сыновей искать себе новых земель или расчищая целину, или отправляясь за море. В то же самое время, поскольку владелец мог продать землю (при условии, что он разделит цену с совладельцами), эта система была менее жесткой, чем майорат.

Майорат — наследование родового поместья (как правило, старшим сыном или другим ближайшим родственником по мужской линии) без права продажи.

Другие участки земли, скот и серебро можно было разделить между ближайшими наследниками, и в кодексах законов даются детальные правила, определяющие порядок наследования и способ раздела. Необычайно сложные случаи запечатлевались на века; например, надпись на скале в Хиллерсьё в Швеции (рис. 68) объясняет, как женщина по имени Гейрлауг стала наследницей собственной дочери, вдовы, вышедшей снова замуж и унаследовавшей свою собственность от сына от первого брака:

«Читай эти руны! Гейрмунд женился на Гейрлауг, тогда девице. Позднее у них был сын, а затем Гейрмунд утонул. Потом сын умер. Потом она взяла в мужья Гудрика. Потом у них были дети, и из них выжила только девочка; ее назвали Инга, и Рогнвальд из Сноттсы взял ее в жены. Потом он умер, и их сын тоже умер, и мать [Инга] стала наследницей своего сына. Потом Инга взяла в мужья Эйрика. Потом она умерла. Потом Гейрлауг унаследовала это наследство после своей дочери Инги. Поэт Торбьёрн вырезал эти руны».

Рис. 68. Рунический камень из Хиллерсьё

Незаконных детей было множество, поскольку большинство мужчин жили со своими рабынями, а у многих были и постоянные наложницы. По норвежскому закону сын рабыни становился рабом, если только ему не даровали свободу в законном порядке. У других не-

законнорожденных были определенные права: например, они могли получить небольшую часть виры за убийство отца или брата и наследовать некоторые не слишком ценные предметы от отца. Но на самом деле нередко их участь была гораздо более завидной, и разница между законной женой и наложницей стиралась настолько, что статус детей почти не зависел от этого. В королевской семье Норвегии незаконный сын не раз становился королем.

В любом случае, если отец усыновлял незаконнорожденного сына, тем самым он полностью уравнивал его с законными детьми. В Дании и Швеции вся процедура состояла в сажании ребенка на колено усыновителя. Затем следовало публичное объявление об усыновлении на собрании. В норвежских законах мы находим более красочную церемонию: сначала усыновитель резал трехлетнего вола и делал сапог из кожи на его правой ноге; затем ОН устраивал пир, в ходе которого этот сапог ставили в центр зала, и сперва усыновитель, потом ребенок, а потом все домашние по очереди ставили в него правую ногу, тем самым подтверждая, что ребенок стал полноправным членом семьи.

Рис. 69. Кровать из Усеберга

Новорожденного ребенка надо было сначала показать отцу. Если ребенок был болезненным или уродливым, отец мог велеть выбросить его и оставить умирать. Араб ат-Тартуши сообщает, что бедность нередко заставляла жителей Хедебю топить своих детей. Хозяева также могли приказать выбросить ребенка, рожденного среди рабов, чтобы в доме не было лишнего рта. Однако если ребенка оставляли в живых, то его обрызгивали водой — видимо, это был настоящий языческий обычай, а не простое подражание крещению. Затем отец выбирал имя, предпочтительнее такое, чтобы оно приносило удачу, или такое, которое носил недавно умерший родич, зачастую дядя или дедушка ребенка. Имена некоторых богов (особенно Тора) часто использовали в качестве элементов личных имен; первоначально это был признак того, что ребенок находится под защитой божества. Скандинавы использовали только личное имя и имя отца (например, «Хельги, сын Торстейна» или «Тора, дочь Торстейна»). Фамилий в современном смысле этого слова не было, хотя у некоторых семей, королевских или аристократических, могло быть какое-то коллективное имя, обозначающее происхождение от знаменитого предка. Чтобы выделить человека, носившего обычное имя, нередко использовали прозвище, однако прозвище он получал, только когда становился взрослым, и оно относилось к его внешнему виду или характеру, а то и к определенному поступку, похвальному или смешному. Чтобы отпраздновать наречение имени, ребенок получал подарок, а позднее — еще один, когда у него прорезывался первый зуб. Получение прозвища также могло стать поводом для подарка, если прозвище было комплиментом.

Детей обычно воспитывали дома, однако мальчик очень часто проводил часть своего детства как приемный сын в другом доме, и отнюдь не по причине бедности: таким образом между двумя семьями образовывались узы почетной дружбы. В случае возникновения кровной вражды или в других трудных ситуациях мальчик мог ждать от семьи приемных родителей такой же помощи, как от кровных родственников, нес по отношению к приемной семье те же обязанности, что и к родной, и оставался очень привязанным к приемным родственникам на всю оставшуюся жизнь.

В языческую эпоху образования как такового не было, и даже позднее христианских школ было мало, и они были очень небольшими. Дети учились сельскому хозяйству и другим ремеслам, просто помогая взрослым в домашней работе по мере своих возможностей, и тренировались в воинском деле, сражаясь друг с другом. Ребенка, у которого был талант к какому-нибудь особенному ремеслу, вероятно, посылали учиться в другой дом, если им не владели в его собственной семье; таким же образом могло передаваться знание законов, истории и стихотворства, однако у нас нет никаких упоминаний о том, что ученые люди и знаменитые поэты собирали какие-то формально организованные группы учеников.

Считалось, что молодые люди должны работать не покладая рук. Никого так не презирали, как «жевателя углей» («запечника») — мальчика, который упорно сидел рядом с кухонным очагом, пока остальные были в поле. Юноши должны были быть смелыми, и, если даже при этом спорили со старшими, этим скорее восхищались, чем порицали. Если автор саги говорит о ком-нибудь, что «с этим мальчиком трудно было справиться; он был своеволен и драчлив», то это отнюдь не порицание.

Снорри рассказывает интересную историю о том, как святой Олав, который уже был знаменитым воином и королем Норвегии, проверял трех своих маленьких единоутробных братьев: он сажал их на колено и корчил страшные рожи; двое старших были напуганы, но трехлетний Харальд бросил в ответ свирепый взгляд и сильно дернул Олава за усы, на что Олав одобрительно заметил: «Ты, брат, видно, никому не будешь давать спуску!» На следующий день король и его мать Аста увидели, что все трое мальчиков играют у пруда; Халь-вдан и Гутхорм строили маленькие фермы, но Харальд пускал по воде щепочки, которые называл «боевыми кораблями»:

«Конунг подозвал Хальвдана и Гутхорма и спросил Гутхорма:

— Что бы тебе больше всего хотелось иметь?

— Поля, — ответил тот.

— А большие ли поля?

— Я хочу, чтобы каждое лето засевался весь этот мыс.

А на том мысу было десять дворов. Конунг сказал:

— Да, много хлеба там могло бы вырасти.

Потом он спросил Хальвдана, что бы тот больше всего хотел иметь.

— Коров, — ответил тот.

— А сколько же ты хочешь коров? — спросил конунг.

— Столько, что, когда они приходили бы на водопой, они стояли бы вплотную вокруг этого озерка.

— Вы оба хотите иметь большое хозяйство. Таким же был и ваш отец.

Потом конунг спросил Харальда:

— А что бы тебе больше всего хотелось иметь?

— А сколько же ты хочешь дружинников?

— Столько, чтобы они в один присест могли съесть всех коров моего брата Хальвдана.

Конунг улыбнулся и сказал Асте:

— Из него, мать, ты, верно, вырастишь конунга».

Олав был совершенно прав, поскольку мальчик, когда вырос, стал королем Харальдом Хардрадом, чья полная приключений жизнь окончилась в 1066 году в Англии, в битве при Стэмфорд-Бридж.

По закону в 12 лет мальчик становился взрослым. Как правило, он оставался дома еще в течение нескольких лет, но иногда мог отправиться с викингами в поход даже в таком раннем возрасте: например, святому Олаву было только 12, когда он попал на корабль, которым командовал его приемный отец, и еще подростком (все юношеские годы он провел в набегах) сам стал вождем. Большинство молодых людей, собрав богатство за годы разбоя, возвращались домой, чтобы вести спокойную крестьянскую жизнь. Местные условия определяли, возвращался ли женатый сын в дом отца, строил ли новый дом рядом с его домом (как в Ярлсхофе) или перемещался на несколько миль от него (как обыкновенно бывало в Исландии). Конечно, многие решали поселиться за морем, и там к ним присоединялись их родственники. Другие проводили большую часть жизни, сражаясь на службе у того или другого вождя, и уже никогда не возвращались к сельскому хозяйству.

Хотя, конечно, семья и была очень важна, в жизни викингов играли большую роль и другие отношения. О связи между вождем и дружинником будет рассказано ниже. Существовали и взаимные обязательства между хозяином и гостем, а также такие, которые подарок налагал на того, кто его получил.

В Скандинавии, как и в Древней Греции, подарок означал нечто гораздо большее, чем простая любезность: он фиксировал взаимные обязательства (господина и дружинника, хозяина и гостя, друга и друга); он приносил честь получателю и обязывал его ответить подобающим образом — либо подарив в ответ какую-либо материальную ценность, или, чаще, давая дарителю защиту, помощь и верность, поскольку, как гласила скандинавская пословица, «подарок всегда ищет отдарок».

Дружба очень ценилась. Те, кто хотел этого, могли сделать дружбу столь же вечной, как и кровные узы, торжественно заключив кровное побратимство. Буквально у скандинавов это «побратимство» называлось тем же словом, что и отношения тех, кто воспитывался вместе в приемной семье, но это только так говорилось: кровными побратимами становились взрослые люди, хотя побратимство и напоминало связи между ребенком и его приемной семьей, поскольку оно устанавливало связи, аналогичные кровному родству. Есть много рассказов об этой церемонии; самый лучший можно найти в «Саге о Гисли»:

«Вот идут они на самую стрелку косы и вырезают длинный пласт дерна [то есть длинную полосу, образовывавшую почти полный круг], так что оба края его соединяются с землей, ставят под него копье с тайными знаками, такой длины, что стоя как раз можно достать рукою до того места, где наконечник крепится к древку. Им. надо было всем четверым пройти под дерном. Потом они пускают себе кровь, так что она течет, смешиваясь, в землю, выкопанную из-под дерна, и перемешивают все это, кровь и землю. А потом опускаются все на колени и клянутся мстить друг за друга, как брат за брата, и призывают в свидетели всех богов. Но когда все они подали друг другу руки. »

Символизм вполне очевиден: арка-петля из торфа символизирует лоно Матери-Земли, через которое проходят друзья, чтобы снова «родиться» уже как братья; они смешивают в земле свою кровь как знак того, что теперь они одной крови и приносят клятву. Тем самым они берут на себя обязательства, соответствующие их новому «родству», и подтверждают их, подавая друг другу руки — обычное завершение всех сделок.

Таковы были отношения, обычно связывавшие человека с ближайшим кругом тех, кто был равен ему, с его семьей и друзьями. В.то же самое время, хотя общество викингов отнюдь не делилось на классы так четко, как во многих других культурах, человек должен был занять свое место в простой социальной иерархии. В прошлом зачастую существовала наивная тенденция рисовать жизнь викингов как некую демократическую идиллию, где весь уклад определялся только совместными решениями всех свободных мужей, которые принимались после споров и вынесения приговоров на тингах (собраниях). На самом деле, как будет показано ниже, юридические и политические решения тингов были в руках местных вождей и исход споров решала отнюдь не абстрактная справедливость, а сила. Конечно, вполне очевиден яркий контраст между Скандинавией и исключительным социальным неравенством в феодальной Европе, и точно так же очевидно, что средний викинг во многом был предприимчивым индивидуалистом. Тем не менее, мир викингов отнюдь не был миром, где все люди равны.

Есть даже одна исландская поэма — «Песнь о Риге», которая целиком посвящена классовым различиям и их происхождению. Там рассказывается, как бог по имени Риг бродил по свету и посетил три дома, в каждом из которых он делил стол и постель с хозяином и хозяйкой дома и зачал сына, который стал предком цеиого класса людей. Первый дом — это простая хижина, еда в которой — хлеб из грубо смолотой муки с офубями и простая похлебка. Зачатого там сына назвали 1|Г)ль (Раб):

Кожа в морщинах была на руках, узловаты суставы, толстые пальцы и длинные пятки, был он сутул и лицом безобразен.

Затем Трэль соединяется с Тир (Рабыней), которая выглядит соответственным образом, и множество их детей обречены на тяжкий труд:

Удобряли поля, строили тыны, торф добывали, кормили свиней, коз стерегли.

Затем Риг посещает добротно построенный дом, где могучий, хорошо одетый хозяин мастерит прялку, в то время как его жена в безрукавке и украшениях занимается прядением. Здесь Ригу подали тушеную телятину и сладости, и он зачал розовощекого мальчика по имени Карл (Крестьянин), который ведет крестьянскую жизнь:

Быков приручал, и сохи он ладил, строил дома, возводил сараи, делал повозки, и землю пахал.

Крестьянин женится на Снёр (Снохе), которая ходит в льняной рубашке и одежде из козьей шерсти и владеет связкой ключей. Их сыновья носят такие имена, как Боец, Дружинник, Земледелец, Кузнец и Землевладелец, и от них происходят все крестьяне.

Наконец, Риг приходит в большой зал, где очень богато одетые мужчина и женщина сидят без дела и смотрят в глаза друг другу. Здесь ему подают пшеничный ‘хлеб, жареную свинину и дичь на серебряных тарелках; они пьют вино из отделанной серебром кружки. Сына, которого он зачал здесь, назвали Ярлом:

Румяный лицом, а волосы светлые, взор его был, как змеиный, страшен. Ярл в палатах начал расти; щитом потрясал, сплетал тетивы, луки он гнул, стрелы точил, дротик и копья в воздух метал, скакал на коне, натравливал псов, махал он мечом, плавал искусно.

Затем появляется сам Риг, который учит этого прекрасного юношу мудрости, называет его своим сыном и побуждает завоевать себе землю, которая стала бы владением его сыновей. Так Ярл идет на войну, завоевывает земли и получает богатство, чтобы раздавать его своим дружинникам. Затем Ярл женится на благородной девушке и зачинает сыновей, которых зовут Наследник, Наследство и Юноша. Самого младшего из сыновей зовут Кон («Кон юный» — каламбур, намек на слово «конунг»). Он, в свою очередь, становится любимцем Рига и узнаёт от него тайны рун. Хотя, к несчастью, поэма не сохранилась полностью, вполне очевидно, что Кону суждено превзойти величие своего отца и стать королем.

Дата поэмы спорна. Некоторые ученые считают, что она датируется X веком и воплощает подлинные представления эпохи викингов, а другие полагают, что она была сочинена гораздо позже и не имеет корней в подлинной традиции. В общем и целом, перед нами трехчастное деление людей на рабов, крестьян-земледельцев и аристократический класс, в который входят ярлы и короли, что вполне соответствует основным классам общества эпохи викингов. С другой стороны, картина здесь оказывается несколько искаженной: границы между классами представляются более острыми и непреодолимыми, чем это могло быть в действительности, и к тому же предполагается, что принадлежность к определенному классу передается по наследству.

На самом деле то время было периодом значительной социальной мобильности. Даже люди, которые стояли на самых низких ступеньках социальной лестницы, рабы, нередко получали свободу и им позволяли завести небольшое собственное хозяйство. Более того, кто-кто, а викинги должны были прекрасно понимать, что люди становятся рабами не по наследству и не по воле высших сил: это те, кому просто не повезло и кто попал в плен во время набега. У свободных людей также было множество способов улучшить свое положение. Те, кто не имели земли, могли отправиться за море; разбой или служба в королевской дружине за плату могли принести богатство; можно было получить выгоду от ремесла и торговли. Интересно, что в «Песне о Риге» не упоминается купец. Конечно, нельзя ожидать, что купцов будут считать отдельным социальным классом, но, наверное, было бы уместным назвать Купца среди сыновей Крестьянина. Как бы то ни было, поскольку Купца и Викинга явно не хватает, поэма изображает излишне статичную картину, не упоминая о двух основных способах получить богатство, которое — как и везде в мире — становилось ключом к продвижению по социальной лестнице. Если человек, у которого было богатство и земля, обладал сильным характером, он вполне мог стать местным вождем и обрести дружинников, которые искали бы его покровительства. В свое время он или его сыновья могли пересечь достаточно нечеткую границу между богатым крестьянином и местным князем — эти люди отличались от яр-лов и даже королей только по масштабу, а не по сути.

Более того, между скандинавским обществом и обществом феодальным, которое в то время возникало повсюду в Европе, была одна существенная разница: здесь каждый человек владел землей совершенно свободно, он не должен был платить никакому землевладельцу ни налогов, ни аренды. Конечно, в случае распри с соседями ему могла понадобиться защита со стороны вождя, и он сам должен был верно служить своему вождю при разрешении возникших у того распрей и во время войны, сражаясь в его дружине. Однако эта связь оставалась личной и недовольный дружинник мог уйти к другому вождю. Конечно, с этим были связаны определенный риск и неудобства для самого дружинника, но ему отнюдь не грозили все те ужасные штрафы и наказания, которые могли ожидать феодального вассала, собравшегося уйти от своего господина. Обычно князь разбирал споры между своими дружинниками, поддерживал их в конфликтах с посторонними людьми, щедро вознаграждал за любую службу и, если они следовали за ним во время походов, делил между ними добычу и земли. Если князь не делал всего этого или не отличался способностью к лидерству, каким бы аристократическим ни было его происхождение, очень скоро дружинники могли перейти к его более удачливому сопернику.

Статус вождей мог быть очень разным — от небольшого местного князька, чья власть ограничивалась одним фьордом, до того, кто набирал себе дружинников из целой области, содержал отряд личных телохранителей, владел боевыми кораблями и мог именовать себя ярлом, а то и королем. Само понятие «король» было весьма растяжимо. В древности это значило только то, что князья выбрали кого-то из них, чтобы он был их вождем, однако такой король оставался зависимым от поддержки князей и от решений местных тингов. Однако постепенно сильным королям удавалось утвердить свою власть над все большим и большим числом областей (часто вопреки упорному сопротивлению местных вождей), пока наконец в каждой из скандинавских стран не воцарилась единая династия, способная придать государству политическое и религиозное единство. Тем не менее многие ярлы сохранили исключительное могущество. В Норвегии ярлы Хладира всегда оставались потенциальными соперниками королей, а иногда и фактически правили страной. Колонии викингов управлялись по-разному. Исландия сознательно отвергла королевскую власть, поскольку многие ведущие поселенцы с неприязнью относились к намерению Харальда Прекрасноволосого подчинить себе всю Норвегию. Исландцы вручили власть 36 вождям, статус которых теоретически был одинаковым. На Оркнейских островах правила династия ярлов, чья власть иногда простиралась на Шотландию и Мэн; при этом они достаточно неопределенным образом зависели от норвежского короля. В Ирландии и Англии у викингов было множество вождей, которые иногда называли себя королями, а иногда и нет. Сфера их влияния менялась от десятилетия к десятилетию. «Песнь о Риге» вполне разумно показывает короля Кона только как одного — хотя и самого славного — из сыновей Ярла, не наделяя его божественным происхождением.

Одним из неотъемлемых признаков ярла или короля было то, что он держал в своем доме группу людей, более приближенных к нему, чем обычные дружинники. Основной обязанностью его личных телохранителей было сражаться за своего господина, когда бы в этом ни возникла необходимость. В остальное время они жили на добычу, а в конце службы получали землю, золото или товары. Некоторые могли оставаться на службе только на год или два: это были молодые люди, искавшие приключений, добычи и почета (пробыть хотя бы некоторое время дружинником великого вождя считалось почетным). Другие проводили на службе большую часть своей жизни и формировали ядро княжеского двора. Глубокая личная преданность, которая возникала в результате таких отношений, была очень велика; героическую верность телохранителей, погибавших в битве бок о бок с господином, можно считать одной из излюбленных тем в литературе скандинавов и германцев. Щедрость господина по отношению к дружинникам также не обойдена поэтами; один поэт при дворе Харальда Прекрасноволосого нарисовал блистательную картину жизни придворных воинов:

«Их одарили богатством и прекрасными клинками, металлом из страны гуннов и девами с Востока. Рады они, когда приближается битва. Они быстро вскакивают и хватаются за весла, они рубят снасти и раскалывают уключины, и отважно раздают удары по приказу князя».

Поэты, как и воины, получали прекрасные подарки от короля:

«По их платью и золотым кольцам видно, что это приближенные, друзья короля: красны их плащи с богато отделанными краями, мечи выложены серебром, прекрасны кольчуги, позолочены пряжки, резьбой украшены шлемы, на запястьях — кольца, что дал им Ха-ральд».

Согласно тому же самому поэту, при дворе Харальда существовала группа избранных воинов, которым он особенно доверял — берсерков, именуемых также «волчьи шкуры». Из многих текстов очевидно, что этих людей окружала аура тайны и мистического страха; согласно Снорри, они поклонялись Одину, который давал им силу; они сражались обнаженными, полные животного бешенства:

«Его [Одина] воины бросались в бой без кольчуги, ярились, как бешеные собаки или волки, кусали свои щиты, и были сильными, как медведи или быки. Они убивали людей, и ни огонь, ни железо не причиняли им вреда. Такие воины назывались берсерками».

Само название «берсерк» значит «медвежья рубашка», а отнюдь не «голая рубашка» (то есть обнаженный), как можно было бы подумать по рассказу Снорри. Как слово «берсерк», так и альтернативное прозвище «волчья шкура» предполагают, что эти люди одевались в шкуры животных или даже что они, как считалось, могли по своей воле превращаться в зверей, как оборотни. Такое представление, а также представление о непобедимом обнаженном герое, судя по всему, отражено в шведском изображении двух фигур, которое предшествует эпохе викингов. Один из воинов обнажен — на нем только рогатый шлем, а другой, вероятно, — человек, одетый в волчью шкуру с головой, которая используется в качестве маски; судя по всему, они участвуют в ритуальном танце или сражаются (рис. 72). Позднее на ковре из Усеберга появляются воины, одетые в странное одеяние с капюшоном; возможно, имелась в виду медвежья шкура (рис. 71).

Многие короли, как исторические, так и легендарные, говорят, держали у себя при дворе берсерков. Возможно, братства преданных воинов, посвященных в культ Одина, существовали на самом деле. Ритмичный вой, прыжки и другие подобные методы самогипноза, описанные в некоторых сагах, могли стимулировать их боевую ярость. На службе сильному королю они делали полезное дело, однако без такого контроля бешенство и пренебрежение законами обычной жизни превращали их в угрозу обществу. Поэтому в позднейших сагах берсерков иногда изображают удивительными героями, но чаще всего представляют грубыми хулиганами, которые терроризируют всех, пока герой саги не поставит их на место.

Рис. 72. Берсерк и «волчья шкура»

С течением времени, когда монархия развивалась, первоначально простой и примитивный двор стал более сложно организован: дружинники различных рангов образовывали королевский совет. Вокруг короля днем и ночью была вооруженная охрана, которая поддерживала его авторитет, собирала налоги и представляла его на местных тингах. Дошедшие до нас детальные повествования об этом относятся к Норвегии XIII века, однако уже во времена святого Олава или Кнута Великого королевский двор заметно усовершенствовался. Летом король и его дружина путешествовали по стране: король председательствовал на тингах и выносил решения; зимой они в основном жили в поместьях короля, если их не приглашали в дома других знатных людей на зимние пиры.

Мы мало знаем о том, какое место занимали торговые центры в системе распределения власти. В ранние времена они, видимо, находились под контролем местного вождя, как это было в Исландии. Там, как только корабль подходил к берегу, прибывал местный вождь и диктовал условия торговли между купцами и крестьянами. Однако то, что и Каупанг, и Хельгё, и Бирка находятся вблизи центров королевской власти, не может быть совпадением. Не случайно и то, что многие ожесточенные конфликты между королем и князьями в более отдаленных областях возникали в том случае, когда король пытался взять торговлю под личный контроль. Очевидно, главные торговые центры были под контролем представителя короля; именно у такого человека святой Анскарий, прибыв в Бирку, добился позволения проповедовать. Видимо, королевский представитель взимал пошлину с купцов; в обмен на это король должен был гарантировать мир и закон во время торговли (необходимое условие там, где собирались люди из множества различных мест); возможно, король также играл главную роль в организации обороны от грабителей.

Одним из основных жизненных принципов в скандинавском мире было то, что рано или поздно человек обязательно становится участником кровной мести. Вся сложная система взаимоотношений, в которые вступал викинг — кровное родство, связь с семьей приемных родителей, дружба, брак, преданность вождю, — должна была прийти ему на помощь, когда возникал конфликт. Как это осуществлялось на практике, легко понять, рассмотрев ход хотя бы одной типичной семейной распри, о которых рассказывается в столь многих исландских сагах.

Первоначальная ссора могла возникнуть из-за какого-то совершенно незначительного дела, которому обе стороны сначала не придавали никакого значения, так что до возникновения открытой вражды могло пройти много времени. Однако рано или поздно член одной семьи оскорблял члена другой словесно или физически. Честь семьи оказывалась задета. Самым мудрым и мирным выходом для жертвы было потребовать денег в возмещение ущерба: только самые высокомерные и нечестные люди могли отказаться от уплаты. Но многие пострадавшие считали, что отомстить с помощью кровопролития — это более мужественно. Быстро возникала кровная вражда, поскольку было просто немыслимо, чтобы один родич позволил убить другого, не убив по крайней мере одного человека в качестве возмещения, причем это не обязательно должен был быть убийца, поскольку, как говорится в одном норвежском кодексе законов: «В этой стране издавна существовал злой обычай: когда человека убивали, его родичи нападали на любого человека, который в роду убийцы считался самым лучшим (хотя убийство могло быть совершено без его ведома или желания, и он не принимал в нем участия), и они не мстили самому убийце, хотя это легко можно было сделать».

Месть влекла за собой месть, которая иногда увенчивалась настоящей битвой между двумя семьями, их друзьями и подвластными, а то и такими радикальными действиями, как сожжение, когда одна сторона запирала другую в доме и поджигала его. У взрослых мужчин не было другого выбора, как сгореть или выйти наружу и вступить в неравный бой. В конце концов, или потому, что силы обеих сторон истощались, или потому, что их лидеры погибали, наставало время для мирного урегулирования. Штраф за убийство удовлетворял оскорбленную честь, и кровопролития прекращались.

На этой стадии существовало три дальнейших способа действия: дать «единственное суждение» пострадавшей стороне, обратиться к третейски?! судьям или начать судебный процесс. В первом случае одна из сторон признавала свою вину и шла на уступки противникам, прося их назначить любую компенсацию, на которую они, по их мнению, имеют право, и соглашаясь принять любые наказания, которые будут ими наложены. Обычай и общественное мнение должны были удержать противника от злоупотребления этим соглашением. Этот способ удовлетворял чувство чести и поэтому был наиболее приемлем для пострадавшего.

В сложных случаях, когда с обеих сторон были правые и виноватые, дело зачастую передавали третейским судьям, чье решение все клялись выполнить. Судьи оценивали компенсацию, на которую каждая сторона имела право за ущерб, нанесенный другой стороной. При таких расчетах равные потери, понесенные обеими сторонами, погашали друг друга. Рана приравнивалась к ране, отрубленная рука или нога — к отрубленной руке или ноге, смерть — к смерти, при условии, однако, что жертвы были примерно одной «ценности», то есть имели равное положение в обществе: так, смерть слуги в одной семье не могла «погасить» убийства хозяина в другой, а гибель крестьянина — гибели сына вождя. Другим фактором в расчетах была словесная или физическая провокация: считалось, что некоторые оскорбления дают право на любую месть. Приняв все в расчет, судьи подводили итог, объявляя, что одна сторона должна другой такую-то и такую-то сумму в возмещение убийств и увечий. Были основные масштабы уплат, определенные традицией: например, в Исландии цена за жизнь свободного человека составляла 120 унций серебра. В противном случае (или вдобавок) судьи могли приговорить человека к изгнанию из области, а то и из страны — на определенный срок, на всю жизнь или до тех пор, пока живы его враги. Это отчасти было наказанием, а отчасти — средством предотвратить возобновление распри. Изгнаннику давали определенный срок на то, чтобы уладить свои дела и организовать поездку. В это время никто не имел права ему досаждать. Однако, если он не уезжал, враги могли напасть на него, по закону ничем не рискуя.

Третий способ состоял в том, чтобы начать судебный процесс перед народным собранием (тингом). Тинг был неотъемлемой частью всех скандинавских обществ. Он действовал одновременно как суд и как первобытный парламент: все свободные люди, владевшие более чем довольно скромным минимумом собственности, должны были присутствовать на тинге, хотя фактически решения зачастую отражали волю наиболее могущественных из присутствующих. В каждой области существовали небольшие местные тинги, собиравшиеся на определенном месте, нередко отмеченном какой-нибудь природной особенностью: скалой, холмом или курганом, с которого ясно слышался голос председательствовавшего на собрании князя или других ораторов; иногда границы участка отмечал круг стоячих камней. Существовали также и региональные тинги, на которых решались более серьезные проблемы, а в Исландии около 920 года был организован альтинг — ежегодное всеобщее собрание всей страны. Обычно тинги собирались в определенное время, но иногда их можно было созвать, чтобы обсудить срочные вопросы общественной жизни: например, тинг мог принять или отвергнуть претендента на трон или предложение изменить религию в данной области. Тинг также мог принимать новые законы. В Исландии, во всяком случае, существовал обычай, согласно которому человек, которого называли «законоговорителем», каждый год читал треть кодекса законов на альтинге, чтобы традиционные законы не были забыты. В существующих писаных кодексах законов иногда заметны следы ритмических фраз и аллитераций, которые помогали людям запомнить устные законы.

Собрания играли важную роль в жизни людей. Обычно они длились несколько дней (исландский альтинг продолжался две недели). В этот период люди жили во временных постройках недалеко от места собрания или гостили на близлежащих фермах. Это был удобный случай, чтобы развлечься, посплетничать, заключить помолвку и поторговать. Содержание места собрания в порядке обычно вменялось в обязанности какой-нибудь жившей поблизости состоятельной семье: как и строительство дорог и мостов, это была своего рода общественная работа, которая приносила почести км, кто ею занимался. Поэтому на многих шведских рунических камнях начертаны имена тех, кто «сделал место для тинга» или усовершенствовал существующее место аллеей из стоячих камней. Первоначально тинг был в каком-то отношении религиозным собранием, «освященным» во имя богов, и мир, который надлежало любой ценой поддерживать во время всех тяжб и споров, был сродни священному миру, который надлежало соблюдать в святилище. Согласно «Саге об Эги-ле», один норвежский суд в языческие времена заседал внутри священной ограды: «Местом суда было ровное поле, окруженное вехами из орешника. Между вехами была протянута веревка. Она называлась границей суда. А в кругу сидели судьи: двенадцать из фюлька Фирдир, двенадцать из фюлька Согн и двенадцать из фюлька Хардаланд. Эти судьи разбирали тяжбы».

Процедура подачи иска перед тингом, вероятно, в разных регионах была различной. Лучше всего нам известно, как это происходило в Исландии, и здесь мы вкратце об этом расскажем. В случае убийства родственники убитого в первую очередь решали, кто из них будет истцом, или, если ни один из них не считал себя способным справиться с этим делом из-за отсутствия юридических знаний или влиятельных знакомых, должны были просить кого-нибудь действовать от их имени. Далее, жалобщик должен был отправиться в дом убийцы в определенный законом день, провозгласить обвинение перед свидетелями и потребовать, чтобы он явился перед тингом. Личность убийцы, как правило, была известна, поскольку он должен был объявить о факте убийства, как только оно случилось, поскольку если он этого не делал, то обычное, непредумышленное убийство превращалось в тайное убийство из-за угла — самое позорное преступление.

До начала следующего тинга как истец, так и ответчик старались получить как можно более широкую поддержку среди своих родственников и друзей, а также добиться поддержки вождя. Если двое противников были дружинниками разных вождей, то каждый мог автоматически рассчитывать на то, что господин ему поможет, но если оба служили у одного и того же человека, то одному или другому приходилось искать поддержки в другом месте — если только, конечно, они не просили его выступить в качестве судьи описанным выше образом. Иногда велась и закулисная борьба за то, чтобы дело слушалось на одном тинге, а не на другом, поскольку было более выгодно, если дело слушалось там, где у человека имелось много друзей. Если сами тяжущиеся были вождями, то они добивались того, чтобы на тинг их сопровождало как можно больше вооруженных дружинников.

Добраться до самого тинга само по себе могло оказаться проблемой: противники могли силой мешать друг другу проехать туда, поскольку считалось, что тот, кто не являлся на тинг, проигрывал дело. Оказавшись на месте, истец и ответчик должны были облечь свои жалобы в сложные юридические формулы (одна ошибка в изложении могла провалить все дело!) и каждый должен был предоставить «свидетелей». Это не были свидетели в современном смысле слова, а просто соседи, которые были готовы поклясться, что, по их мнению, все сказанное — правда и что каждый шаг в юридической процедуре выполнен правильно. Жалобу выслушивала коллегия из 36 «судей», функции которых были примерно теми же, что и у современных присяжных, — они не должны были вести следствие или обладать какой-то особой юридической подготовкой: их делом было просто вынести решение в пользу той или другой стороны. «Судьи» назначались председательствовавшими на тинге вождями: на местном исландском тинге три ближайших вождя назначали каждый по 12 судей. Однако на альтинге этим занималось большее число вождей, так что каждый назначал меньшее число судей, поскольку и здесь всего их было 36. Именно поэтому для каждой стороны было жизненно важно обеспечить себе поддержку. Фактически суды были лишь слегка замаскированной проверкой сил истца и ответчика, и если ни одному не удавалось подловить другого на какой-либо юридической тонкости, то на судей почти всегда влияла та поддержка, которой могла заручиться та или другая сторона, и особенно отношение к делу вождей, которое, конечно, было всем известно. Нередко, несмотря на все законы о соблюдении мира, судьи, запуганные открытой демонстрацией силы, расходились, не вынеся никакого решения.

Жалоба истца в основном представляла собой простое обвинение в убийстве. Обвиняемый пытался защищаться, утверждая, что погибший так спровоцировал его своими предшествующими нападениями или оскорблениями, что убийство было вполне оправданным и за него не следует ни платить штраф, ни нести наказания. Если судьи с ним соглашались, они объявляли, что на время убийства убитый был «нечистым» и что его родственники не могут требовать возмещения. Если же они вставали на сторону истца, то могли наложить на ответчика такое же изгнание, как нередко делали третейские судьи, но чаще налагали более жестокое наказание — ставили убийцу полностью вне закона.

Человек, оказавшийся вне закона, не имел никаких прав. Его собственность переходила к тому, кто подал на него в суд (причем определенная доля отходила к приговорившим его к изгнанию судьям). Любой, кто хотел, мог убить его безнаказанно, и его родичи не могли требовать за это никакого законного возмещения (хотя имели право мстить по личной инициативе). Теоретически, никто не должен был помогать изгнаннику или прятать его. Единственным выходом для него было покинуть страну или спрятаться в лесу или каком-нибудь диком месте и жить разбоем. Но на самом деле все было не так страшно. Наблюдать за исполнением приговора должны были личные враги приговоренного: им поручалось прийти, силой захватить его дом и имущество и, если возможно, убить его на месте. Если истец не мог найти желающих поддержать его в этом деле, то друзья изгнанника могли помочь ему выбраться из страны или найти себе убежище в доме могущественного покровителя, а то и вообще остаться в собственном доме, полагаясь на свою популярность среди местного населения. Конечно, если его преступление привело общественность в ужас, то у него было меньше шансов уйти. Как правило, преступников, к которым относились с презрением — воров или колдунов, занимавшихся черной магией, — ловили и казнили без лишних проволочек, как только суд выносил приговор. Однако тот, кто был приговорен за обычное убийство, вполне мог с помощью родных и друзей начать новую жизнь в другой стране.

«Викинги. Быт, религия, культура» Жаклин Симпсон

Еще по теме:

  • Разрешение на ловлю раков Разрешение на лов раков в Саратовской области будет действовать до 15 августа 04.08.2016, 13:35 просмотров: 1580 Лов раков на территории Саратовской области будет разрешен до 15 августа. Об этом сообщает пресс-служба комитето охотничьего хозяйства и […]
  • Проведение экспертизы изделий Экспертиза ювелирных и других бытовых изделий из драгоценных металлов Поволжская Государственная инспекция пробирного надзора федерального казенного учреждения «Российская государственная пробирная палата при Министерстве финансов Российской Федерации» […]
  • Приказы 86 аттестация гдзс Приказы 86 аттестация гдзс Правила аттестации личного состава на право ведения боевых действий по тушению пожаров в средствах индивидуальной защиты органов дыхания и зрения (далее - Правила) разработаны в соответствии с Федеральным законом Российской […]
  • Как платить по иску безработному Возмещение морального и материального вреда с безработного Здравствуйте! По решению суда с виновника ДТП необходимо взыскать 800 тыс морального и материального ущерба. Проблема в том, что виновник ДТП нигде не работает, пенсии или пособий не получает, счетов […]
  • Законы рсфср о милиции Закон от 18 апреля 1991 г. N 1026-I "О милиции" Изменения и поправки Текст Закона опубликован в Ведомостях Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР от 22 апреля 1991 г., N 16, ст. 503 (в ред. Законов РФ от 18 февраля 1993 г. N 4510-1, от 1 […]
  • Закон больших чисел суть Закон больших чисел суть В начале курса мы уже говорили о том, что математические законы теории вероятностей получены абстрагированием реальных статистических закономерностей, свойственных массовым случайным явлениям. Наличие этих закономерностей связано […]
  • Квитанция для уплаты транспортного налога Как получить квитанцию на оплату транспортного налога Большая часть собственников транспортных средств прекрасно осведомлена о том, что они являются налогоплательщиками транспортной пошлины. Законодательные правила и основы регулирования процессов […]
  • Гражданство японии для мусульман Почему в Японии так мало мусульман? Резня, которую 26 июля устроил японец в интернате для инвалидов в пригороде Токио, всколыхнуло мировую общественность. Власти подтвердили гибель 19 человек, состояние ещё 20 пострадавших оценивается как тяжёлое. Так как […]